Category: общество

любовь

Внутренний минотавр журналиста Троицкого и анонимный каннибализм его любезных комментаторов

В каждом человеке, как известно, живет минотавр. Только одни люди с ним борются, пытаются приручить или просто отрубить его злую рогатую голову, а другие - растят, пестуют и подкармливают человечинкой. Сперва от себя отрезают куски, потом норовят оттяпать у ближних. 

Вот, например, журналист из РИА Новости Николай nicolaitroitsky  Троицкий, насмотревшись довольно неудачных, кстати, снимков с берлинского гей-парада в блоге adagamov.info, настолько впечатлился, что с гневом и горечью написал у себя в жж: "Хочется надеяться и верить, что такой мерзости в России не будет никогда. Такой "свободы и демократии" мне не надо. Никакой толерантности не хватает, поневоле думаешь о какой-нибудь мощной бомбе, которая убивала бы только педерастов. Честное слово, если бы все эти извращенные твари сдохли, Земля стала бы намного чище".

Этой записи уже нет, доступ к ней закрыт. И мастер пера в другом посте "извиняется": "Это не "свобода" и "демократия", это оскотиневшие твари, потерявшие человеческий облик (одно из этих существ - бургомистр Берлина, что совсем за гранью, но такие уж там мудаки-избиратели). Такой "свободы и демократии" мне не надо. И любым нормальным людям не надо. Всё. Не обсуждается.

Я об этом и написал в ЖЖ, правда, неосторожно переборщил с эмоциями. Был неправ. Я всегда готов признать свою неправоту".

Низкий Вам поклон, Николай! Спасибо, что подкорректировали свою неуемную злобу, заставили своего минотавра издевательски склониться одним рогом перед почтенной публикой. 

***
Ужас в том, что человек, своего внутреннего монстра убивший, бессилен перед человеком, который, подобно журналисту Троицкому, вскормил в себе такую здоровенную вонючую тварь, клыкастую и наверняка крещеную. 

Многочисленные комментарии от таких же озабоченных людей, которых изнутри терзают шакалы разного калибра, мне хочется назвать "анонимным каннибализом": так сладко им это виртуальное мясо накрашенных немецкий мужиков, что они никак не могут остановиться, все кусают и кусают, полуприкрытые своими банальными никами, и все клацают зубами их некормленные внутренние зверьки.
любовь

о колхозницах

Это сегодня "Колхозница" - только дыня. А буквально 20 лет назад это был определенный социальный статус. Советская власть очень старалась сделать слово "колхоз" почетным - чем-то вроде ордена, куда и примут-то не каждого, как, скажем, в комсомол или пионерию. В литературе разной степени награжденности госпремиями то и дело мелькали знатные доярки и комбайнерки, а великие актрисы играли председателей коллективных хозяйств в кинодрамах шекспировского размаха...

Но, как ни старались идеологи страны советов, фонетика взяла свое и русский язык, в конечном итоге, просто обогатился еще одним синонимом слова "деревенщина"...

Моя бабушка - человек среди моих друзей легендарный - вообще-то любит крепкое словцо, а, ведя машину, вообще перестает быть образцом политкорректности. Однако, иной раз, находясь в каком-то особо мягком расположении духа, начинает все на свете сколько-нибудь обидные слова заменять эвфемизмами (причем ей кажется в эту минуту, что она вообще - одуванчик, и никому никогда слова грубого не скажет).

Так, однажды, пытаясь охарактеризовать одну типичную колхозницу, бабушка долго придумывала эпитет и, наконец, выдала:

- Ну, это такая женщина... ну... Загородного типа...

***
Еще одну женщину загородного типа, изваянную в мраморе, мы вчера разглядывали на высотке, что на Кудринской площади. Такая могучая двухметровая женщина с руками, знающими, что такое физический труд и каково это - пьяного мужика насильно спать укладывать, – классический загородный тип. Однако, женщина облачена в псевдо-греческую накидку, а в руках сжимает... виолончель.

Сразу возник вопрос, кто был моделью, в каком колхозе после смены в поле или в коровнике трудяги-женщины отводили душу, репетируя виолончельные партии, а, возможно, в этом колхозе существовал даже целый виолончельный квинтет имени, скажем, Клары Цеткин?
любовь

Горюнов (из четвертой главы)

С возрастом Николай Александрович совсем поправился, округлел лицом и стал походить на женщину. Зимой к нему нередко обращались “гражданка”, когда он тяжело брел вокруг замерзшего Патриаршего пруда в поисках свободной скамейки – невысокий полный человек в бесформенном пальто и в бесформенной шапке, из-под которой кустом во все стороны торчали длинные вьющиеся седые волосы.

А теперь еще эти мартовские сопли – ну, что такое? – пришлось из старой простыни наделать больших квадратных платков, иначе на улицу нос не покажешь. В прямом смысле слова.

Утром Николай Александрович получил письмо из-за границы. Письмо, которое он ждал лет, наверное, десять. И теперь, вот, не решался открыть конверт. Он и на прогулку его с собой взял и теперь шел, чуть прихрамывая, по дорожке, покрытой тяжелым влажным мартовским снегом – чавк-чавк, поминутно чихал и сморкался в свой большой серый платок. А конверт – нераспечатанный – лежал во внутреннем кармане пальто.

По пути на Патриаршие Николай Александрович крутил головой и рассматривал витрины Малой Бронной. На зеркальных подиумах стояли элегантные манекены в элегантной одежде. Николай Александрович то и дело останавливался, чтобы поглазеть на очередную витрину и видел одновременно глянцевую красоту модных вещей и свое отражение. Чем дальше, тем больше он был собой недоволен. И особенно его раздражало это пальто – дешевое, китайское, поддельное. И никуда от него не деться – вот в чем ужас, до конца апреля придется носить его каждый день. Невыносимо. Николай Александрович вспомнил, как почти тридцать лет назад он купил в “Березке” новый австрийский плащ – писк моды. И как он ему шел, и как завидовали коллеги в институте, и как часто спрашивали женщины, почему он его так редко носит. Да просто было что носить. А теперь…

Такой солнечный день, возле Павильона совсем еще голый куст облепили клесты. “Надо бы хлеба им принести” – подумал Николай Александрович. Идти вдруг стало тяжело, воздух уплотнился – движения стали вязкими. Он решил присесть. Скамейка была не вполне свободна – рядом сидели какие-то странные молодые люди – как водится, с пивом, но вроде бы смирные. Николай Александрович устроился на самом краешке длинной желтой скамьи, предварительно подстелив газетку. Ну, что ж, пора прочитать, что там пишет Елена Николаевна. Вот и очки. Вот и конверт. Кипр, Ларнака, Елена Багдатис – Николаю Горюнову. Как-то очень официально. Сухо.

Collapse )
любовь

первые опыты. книги и секс.

Маша: Ты купила Тютчева?
Ксюша: Ты что! В клубе "Мост" на 8 марта дарили!

В 13-17 лет я тратил все свободные деньги на книжки и даже мечтал работать продавцом в "Доме книги" на Невском проспекте. То ли книги тогда были дешевые, то ли бабушка и мама не жалели карманных денег, да только библиотека моя росла как на дрожжах. И сегодня, приезжая в петербургскую квартиру, заходя в некогда свою комнату, я поражаюсь, насколько она забита книгами. И как жаль, что никто их теперь не читает. Я мечтаю, что, купив квартиру в столице, смогу, наконец, забрать в свой новый дом эти сокровища, заменившие мне первых друзей, первые влюбленности и первые игрушки.

***
Далее все будет очень откровенно:

Я рос очень медленно. В 14 мне не давали больше 11 (да мне и было 11). Жизнь моих одноклассников мчалась мимо меня. Они учились пить водку, трахались, пробовали наркотики, ссорились с родителями, влюблялись, плакали, слушали совершенно непонятную мне музыку – они менялись, взрослели, становились другими людьми. Я ничего этого не видел и не ощущал. Мы ехали в будущее на параллельных составах.

После второго класса я проводил лето с бабушкой в Тарасовке (под Питером). У наших соседей тоже были дети - мальчик и девочка. Мальчика точно звали Илья. Обоим по 9 лет. Это были первые люди, с которыми я целовался взасос, по-взрослому. Илья строил из себя эксперта и засовывал свой язык в мой рот не менее уверенно и нагло, чем собственной сестре. Играли в карты на раздевание и рассматривали друг друга внимательно с любопытством.

Мы встретились с Ильей снова - спустя 5-6 лет. В парилке деревенской бани, куда все ходили по четвергам или субботам, потому что с горячей водой было плохо. Мы сразу узнали друг друга. Теперь я не смог бы даже описать, как он выглядел. Но точно помню, что поразило меня невероятно: он был рослый сильный мальчик, почти молодой мужчина - у него был настоящий здоровенный мужской член. Я был поражен! У меня даже волосы на лобке не начали расти, а у него... Это не было осознанно сексуальным впечатлением. Но я думал об этом члене много дней и ночей. Думаю, эта встреча окончательно решила вопрос моих сексуальных предпочтений.

Вернувшись осенью в школу, я вдруг понял, что вокруг меня полно молодых свежих хуястых парней. Им было не больше 15. Они только начинали пробовать жизнь на вкус. Это были все те же ребята, что сидели за партами справа и слева от меня. Но я смотрел на них совершенно другими глазами.

***
Тем не менее, до окончания школы я не сделал ни единого шага навстречу своим новым желаниям. Да и вряд ли у меня были шансы: я был заморышем, медленно росшим странным истеричным мальчиком, почти юродивым. И тогда я обратился к книгам. Я жадно, страстно читал все, что было можно купить или взять в библиотеке и прочитать.

Школа, даже самая хорошая, подавая ученикам литературу, безжалостно кастрирует ее. Многие великие книги наполнены сексуальностью (не гомосексуальностью или гетеросексуальностью, – сексуальностью). Но 13-16 летним ученикам рассказывают о социальных и исторических и прочих аспектах. Они зевают, мучают тетради, конспектируют, заучивают к экзаменам выжимки из шедевров... Они даже не подозревают, сколь много по-настоящему интересных для них вещей скрывают книги.

Я узнал, что на свете есть секс (и что это одно из лучших в мире занятий) от Шодерло де Лакло, Гомера, Уайлда, Моэма, Пушкина, Катулла и многих других задолго до того, как, впервые оказавшись в хорошо знакомой мне теперь ситуации, дрожа и заикаясь, сказал не своим голосом:

– возьми меня.

P.S.: Извините за откровенность.
любовь

когда мне в последний раз было 25 лет

похмелье...

Итак, сегодня мне в последний раз 25 лет. Как я провел эти дни накануне очередного дня рождения? Зачем столько пил? Зачем так коротко подстригся?

Прочитал сейчас в жж пост нашего с вами общего друга - там среди поднадоевшего уже перечисления "взахлеб" брендов и марок я нашел удивительное ощущение радости жизни, способность нырять в ночной пруд со стопки глянцевых журналов.

А я? что есть у меня? Где на моих ногах-плечах-руках дорогие бренды? Где мои статьи в глянце? где публикации в поэтических журналах? где мои записи? где выступления?

На что я потратил последний год жизни? что приобрел?

P.S.: А чтобы Вам было не так тоскливо, вот фотографии с последней лондонской пьянки. Мужчины все чужие и ко мне не имеют никакого отношения. Мой мужчина в Москве.
Господи, даже ты не знаешь, как я его люблю. Может, только им и живу. Ну, и вами, друзья мои.

80,40 КБ

Collapse )