Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

любовь

БОЗИ

О Бози, Бози мой,
Погладь меня скорее против шерсти,
За хвост подергай,
Подпали усы,
Сошли немедля в те терновые кусты.
А там еще нагрянет дождь-предатель,
О, как он кстати. 

И так я буду там –
Израненный, продрогший.
И смерть придет.
Как кинодива в шелковом халате.
И скажет смерть:
О как же мы любили, Боже,
Всех этих смертных маленьких людей.
Но что людей – собак любили, кошек.
Мы посидим немного рядом с ней...

А ты, о Бози, Бози мой,
Гони во весь опор.
Чтоб утолить быстрее голод,
Бери «меню» – четвертый номер:
Салат, лазанью и десерт.
Там в три домой уже уходит повар,
Снимает фартук, вытирает нож...

Я знаю, ты насытишься,
Вернешься,
Меня спасешь. 

любовь

Пицца

Я открыл интернет и увидел,
Как один француз сказал миллиону-другому,
Что раз карантин и мы заперты дома,
То пора чему-нибудь научиться.
Самое время, скажем, стать богом пиццы. 

Хотя не боги горшки обжигают, пекут печенье,
Пишут стихи,
Но сказано: Тьма – неученье,
Свет – интернет. 

И если что-то не клеится на нашей планете,
Если ты одинок
И никак не станет пиццей
Теста комок,
Знай, что Господь ожидает тебя в интернете. 

Ты ему по-английски с французским акцентом:
Что делать? Как быть?
Вот мои руки в мукé, мне нельзя их умыть,
Не может экран теперь навсегда потухнуть –
Не сейчас, когда я со скалкой стою на кухне,
Как другие стоят на сцене!

Миллионы спрашивают: чему научился я, в чем я вырос?
А Господь отвечает: «Ва бене! Ва бене!
Первые десять тысяч попыток идут на выброс».
А у тебя из семи остаются – четыре, три, две, одна...
И вдруг, не может быть, получилось
Нечто весьма похожее на
Пиццу «Наполитана»!
Как и все чудеса на свете – не без изъяна.

любовь

***

Через Прагу неблизкий путь
На трамвае номер четырнадцать
В мой трёхзвездочный замок
С завтраком.
Чуть не пять остановок-«заставок»
Я хочу твой затылок лизнуть.

Почему не придумали слова другие?
А не шеи, щиколотки и уши?
Шея, кстати, по-чешски – «щие».
Но и по-русски – ничуть не лучше.

любовь

***

NM

Солнечные очки
Скрывают мой взгляд
От всех, кто с нами сидит за столом,
Скрывают, как я смотрю на тебя.
И как же я благодарен…

Спасибо
Каждой из тысячи здешних кошек
За то, что ты можешь их гладить,
И я это вижу.

Спасибо воробьям,
Что живут в эвкалиптах,
Продавцам безделушек,
Официантам, несущим кофе,
Священникам, спешащим на службу,
За то, что вызывают твою улыбку,
И я ее вижу.

Спасибо тамарискам,
Которые плачут на пляже.
Их подобные воску слезы
Падают на твои волосы,
Ты поправляешь прическу,
И я это вижу.

Спасибо виноделам,
Что добавляют в вино смолу,
Пекарям –
Что пекут свой хлеб,
Поварам –
Что смешивают
Йогурт, чеснок
Огурцы и масло.
Ты ешь и пьешь,
А я это вижу.

Спасибо кораблям,
Что ежедневно
Приходят в бухту,
Соединяя острова и сердца.
Влюбленным
На пляже святого А. –
За то, что напомнили мне
О самом важном.

И спасибо очкам,
Что скрывают мой взгляд
От всех, кто сидит за столом.
Спасибо столу, что нас разделяет,
Беседе, которая отвлекает,
Морю, которое остужает.

Иначе бы я погиб.
И ты тоже.

(Парос, 2016 – Москва, 2017)
любовь

Я тоже

***
Сторонники симметрии, конечно, уверены, что единожды сказав "я люблю тебя", нужно хотя бы однажды выдавить из себя "я не люблю тебя". Может быть, сторонники симметрии не знают, что в мире самые красивые вещи устроены по правилу золотого сечения и, значит, ассиметричны.
Я написал это сейчас, но точно знаю, что это, в общем-то миф. Как и любовь?

***
"Я люблю тебя". Я повторял эти слова многократно. Может быть, сто тысяч раз - почему бы и нет? Не сказать, чтобы с каждым повтором эта формула понемногу теряла свои волшебные свойства, но однажды она далась мне... с трудом. И почти через силу ты ответил "я тоже". "Я т о ж е" - кто-то боится не услышать банальное "я люблю тебя", я всегда боялся не услышать необязательное "я тоже". Наверное, потому, что спешил сказать первым, подхватить твое горячее дыхание и не дать ему стать беспомощным недосягаемым облачком пара в весеннем московском воздухе.

***
Любовь - не пирожное из кондитерской на Малой Бронной, а горячий советский хлеб. Помню детство, как я купил в феврале краюху, разломил ее, и на морозе из разломанной ржаной корки доставал этот липкий горячий мякиш и жадно ел его. Хлеб остывал, а голод притуплялся... Менялся аромат хлеба. Из желанного, дразнящего он вдруг превратился в металлический, мертвый... Я еще через силу заталкивал в себя комки этого хлеба, но с каждой следующей порцией хлеб все больше напоминал мне вонючий несъедобный пластилин. Я выбросил остатки краюхи - там было еще много, но я не жалел. Я наелся хлебом. Шел по проспекту, маленький и ни в ком еще не нуждавшийся, и думал: какая гадость этот жуткий, этот невкусный хлеб...

Но назавтра снова хотел его. И снова купил. И опять ел. И также выбросил почти половину.
любовь

Бабушка Ошо

Друзья, текст, что я опубликовал вчера, – это "превью" нового рассказа. Сам рассказ - под катом. Он называется "Бабушка Ошо" и посвящается всем, кто был со мной в Тбилиси в апреле этого года - Максиму xulygan, Сереже Дзинируку, Сереженьке, Дине Ахмятовой и всем гостям ее шумной грузинско-американской свадьбы. Впрочем, к свадьбе текст никакого отношения не имеет (просто люди очень хорошие;-)

Итак, Collapse )

59.54 КБ
любовь

Елена Сергеевна (часть 1)

Новый мужчина, – он как новое платье. И наоборот – тоже верно.

Вчера Елена Сергеевна обновила гардероб. А там и пальто с опушкой, и симпатичное платье с плечиками, всё-всё от “пяточек до макушечки” теперь было обтянуто-обмотано-обернуто новыми тряпочками – все больше желтыми, все больше в цветочек.

Также вчера Елена Сергеевна получила в отделении банка возле дома новехонькую кредитную карту – цифры, цифры, какие-то разные цифры и ее – Елены Сергеевны Кузнецовой – довольная физиономия. Правда, еще с той старой, прежней стрижкой. Теперь-то другое дело, теперь-то поверх коротких каштановых прядей легло аккуратное колорирование. Ах, как ей нравилось это слово! “Ударила, говорит подружкам, колорированием по безмятежности”. И все почти бесплатно. Достала карточку, с важным видом подписала бумажку, и пошла – красивая, модная с пакетами во всех руках. “Я, говорит, еще и спортом заниматься пойду!”

Вчера… Ну, что вчера? Что, день был особенный какой-то? А вот был же! Был! Елена Сергеевна надела все новое, на голове – Версаль, на лице Фонтенбло, туфли – почти Италия! И пошла к своей старой приятельнице эротоманке Зине фотографироваться!

Collapse )
любовь

Ментон

Когда я покупаю кофе в бумажном стаканчике, я чувствую себя американцем, которому очень хочется во Францию.

Был, знаете ли, такой тип американцев. А может, и до сих пор где-нибудь в Кентукки или Луизиане томится, мечтает, штудирует неправильные глаголы какой-нибудь Джонни.

Осенью 2003 года я жил на Лазурном берегу в маленьком городке Ментон - некогда итальянском, а с конца XIX века французском. Впрочем, и сегодня из окон его домов видны итальянские склоны Альп-Меритим, пешком можно дойти до местечка Империя, а обслуживающий персонал многочисленных кафе на Солнечной набережной Ментона - сплошь итальянцы (во Франции лучше платят, а потому каждое утро множество жителей Лигурии садятся на старенькие Фиаты и велосипеды, чтобы отправится на работу в соседнее королевство). Ментон - очень старый город: тут есть соборы XV-XVI веков и средневековые бастионы, позже обжитые Жаном Кокто и Жаном Маре, круглый порт, принимавший фелуки и триеры еще во времена императора Адриана. Однако своим великолепием город обязан русским. Именно Ментон, а вовсе не Ницца был самым русским из французских городов во времена правления Наполеона III: здесь появились русские кладбище, церковь и множество домов в старом городе. В 1920-х годах они все стояли заколоченные - законопослушные французы ждали возвращения хозяев. Но тех перемололи жернова времени и проглотили, не прожевав, кровожадные коммунистические божки.

В Ментоне образца начала XXI века о русских не напоминало ничего. Чистенький буржуазный город - никаких нищих (и распродаж), никаких негров с гроздьями сумок Луи Моветон. В десять часов - царство Морфея, тьма и тишина.

Я был, наверное, самый небуржуазный персонаж в том краю. У меня больше 200 евро на личные расходы никогда не наблюдалось. Разумеется, я старался на эти деньги привезти какие-то подарки родным и друзьям. Но что везти из Франции? Разумеется, духи. В самой большой парфюмерной лавке Ментона я и околачивался несколько раз в месяц, выбирая ароматы для мамы, бабушки и... и для других.

В октябре в тот магазин на службу поступил Жан-Поль. Конечно, "Есть только один Жан-Поль", но там тоже был свой Жан-Поль. Парень разменял четвертый десяток. Думаю, ему было что-то около 33 лет. Он был одновременно похож на испанца, русского, француза и на одного юношу, который многому научил меня, когда за считанные часы я перешел из детства во взрослую жизнь. Не скажу, что я был влюблен, но точно был заинтригован, заинтересован. Я стал ходить в этот магазин чуть не каждый день, заставляя Жан-Поля демонстрировать мне сотни ароматов, и удалялся, одурманенный духами и Жан-Полем. У меня все время был заложен нос.

Тогда я говорил по-французски, как баскская корова. И как теленок смотрел в голубые глаза продавца духов. В общем, общение мое с ним состояло в основном из жестов и нечленораздельного мычания.

И вот однажды воскресным вечером я спустился на второй этаж нашего дома, чтобы пообщаться с консьержем насчет нашей горничной Марии-Луизы. Консьержа не было. Зато я стал свидетелем семейной драмы Жан-Поля. Выяснилось, что молодой человек живет в том же доме, что и мы. Бурное выяснение отношений Жан-Поля и некоего лысеющего мужчины лет сорока шло на английском языке. А потому я все прекрасно понял. Никакой он оказался не Жан-Поль - его звали Джек. Бойфренд Джека, как стало ясно из их некрасивых разбирательств, приехал, чтобы уговорить человека, с которым прожил чуть не 15 лет, вернуться домой. Жан-Поль (Джек) орал в ответ, что нашел в Ментоне новую родину. Я поспешил удалиться.

В ту ночь мне снились герои романа Болдуина "Комната Джованни", я мучительно сопереживал американцу, бегущему от себя в мир "праздника, который всегда с тобой". Рано проснулся, хотел написать несколько строчек, но ничего не вышло. Пошел за хлебом. И опять столкнулся с Жан-Полем.

- Hi Jack!
- Bon matin...

Под правым глазом у него была ссадина. Он явно не хотел общаться со мной и, повернувшись к круассанам и кишам, громко сказал:

– Croisant et le café, s'il vous plaît.

Я же ограничился кофе в бумажном стаканчике.