любовь

ЧУМА

Придет чума.
Театры опустеют,
Настанет время малых форм,
Собраний камерных,
Интимных разговоров
И путешествий
В прошлое

(В небывшее и невозможное). 

А бабушка моя припомнит Бабу Вангу,
Святую воду дувшую из банки,
Безумную, беззубую, слепую –
Она давно в могиле и оттуда шепчет:
«Две трети человечества погибнет,
Вы не жильцы, я это вам вангую». 

Но мы, которые войдем, конечно, в треть другую,
Засядем в наших кухнях. Нам бы надо
Из макарон построить баррикады,
Из кукурузы и горошка – дот и дзот.

В чумное время возродится анекдот,
Поэт засядет за венок сонетов,
А секс, который стал уже и скучен и смешон,
Приобретет былую остроту.  

И может статься, кем-то где-то
Напишется опять «Декамерон».

любовь

СКЕТЧ

Вот человек.

Вот его скетчбук. 

Никакого мошенничества –

Только ловкость рук. 

Вот ещё человек.

Вот её каблук. 

Никак намерений,

Только тук-тук-тук. 

Вот другой человек – 

(Это я другой)

Он стоит поблизости,

Следя за рукой

Человека первого,

Рисующего туфлЮ

Девушки, говорящей

В телефон: «Люблю».

Оглянулась бы,

«Улыбнулася»,

Может, на листочке том

Поместилась 

Вся.

А не только ту-фель-ка,

А не только щиколотка.

Человек рисующий

Ждет сюжет пока.

И страницу поглаживает,

Будто та – щека.

любовь

СЛОВА

Никого не люблю,

Кроме тех, кто далеко,

Тех, кто давно,

И тех, кого больше нет. 

Ночью я – оригами: 

И так складываюсь,

И эдак, 

И корабликом могу, 

И журавликом,

И цветком,

И рыбкой. 

Но чаще лежу пластом. 

То исписанной стороной,

То чистой. 

Думаю: как же так?

Я же письмо. 

И во мне – слова, слова, слова

Любви.

Уже написанные

И еще пока нет. 

Слава словам любви! 

Они должны быть кому-нибудь сказаны. 

И поэтому я просыпаюсь, 

Умываюсь, выбираю парфюм, рубашку

И выхожу на сцену.

Назовем это так. 

любовь

***

Через Прагу неблизкий путь
На трамвае номер четырнадцать
В мой трёхзвездочный замок
С завтраком.
Чуть не пять остановок-«заставок»
Я хочу твой затылок лизнуть.

Почему не придумали слова другие?
А не шеи, щиколотки и уши?
Шея, кстати, по-чешски – «щие».
Но и по-русски – ничуть не лучше.

любовь

РАПУНЦЕЛЬ

Кабы был я бледной дéвицей,
Запертой в высокой башенке,
Приходил бы добрый батюшка,
Говорил бы: «Ой, что делается!
Всюду волки, звери страшные!
Ты сиди здесь, моя маленькая»!

Кабы были под косынкой
Золотые, не серебряные,
Неостриженные кóсыньки,
Поднимал бы ими папеньку.
Он бы баловал меня
Зеркалами, самоцветами,
Дорогими тувалетами.

Спрашивал бы батюшку:
«Что там делается в мире-то?
Те же волки, что обычно?
Те же звери, что всегда?
Может, мне спуститься времечко?
Потоптать траву зеленую?
Время встретить добра молодца?
Не отпустишь ли меня»?

Хмурился бы добрый папенька,
Смертным боем бил меня,
Бил меня, да приговаривал:
«Ах ты дочка несмышленая,
Девица неблагодарная,
Нет тебе другого мира,
Кроме неприступной башенки,
Нет тебе другого мужа,
Кроме твоего отца».
любовь

Дерево

Сколько нам отмерено?
Столетие-другое?
Окурками засеяна у станции земля.
Здесь вырастет до облака Окурковое дерево.
Для не знакомых с куревом
(И завязавших для)
Ученых – повод выступить:

«Не, не напрасно пожили,
Не просто так, наверное,
Здесь каждый день курсировал рабочий элемент.
И вовсе не для рапорта
Гулял по этой станции
Усатый, недовольный всем дружинник или мент.
Нет, были же садовники!
И где-то даже скульпторы!
И вот какой оставили на память монумент».

любовь

***

Шутят, что «не уплочено» за тепло
И завтра его отключат.
Сад, что вчера лишь немного трясло,
Забьется вот-вот в падучей. 

Боярином и боярыней
Стоят пока боярышник и рябина.
Год урожайный, плодово-ягодный.
Боярскими детками будет сад усыпан. 

любовь

ТРОЯ

– Что, если я – троянец,
И я десять лет в осаде?
Что если план спасения
Не предложил Гомер?

– Что, если я – ахеец,
И я десять лет в засаде?
Что если к нашей победе
Не принято вовсе мер? 

– Вот я, рядовой троянец,
Всю юность провел за стеною.
Лошадку бы, в поле, в горы,
В деревню бы, к морю мне.

– А вот я, простой ахеец,
Вся молодость под стеною.
Коня бы и в дальний город
К гетерам на том коне.

– Далась же нам эта Троя,
Кладбище для героев!
– Кто мне восполнит время?
– Кто мне вернет друзей?

– Конь? У меня идея! –
Скалится Одиссей. 

любовь

РИГА

Вот и Рига становится прозой,

А ведь недавно была стихами. 

Рига, короткое слово Рига – 

Камешком во рту застывает.

Вот и рот мой, камешков полный.

Город – берег моря людского.

Говорю «Рига», но шумят волны.

Не сдаюсь, повторяю, повторяю снова.

любовь

БЕГ

Я захожу на новый круг,

Намокла майка.

Все прочие бегут в другую сторону

И машут мне чуть удивленно.

Бывает, что они бегут вдвоем

И даже с маленькими бегунами,

Всем видом говоря: 

«Вот странный человек –

Он теми же дорожками бежит,

Под теми же дубами, но

В обратном направлении».

Здесь в парке Пушкин – 

Скромный, прибалтийский, 

Без постамента был бы роста моего.

Он не бежит, но руки раскрывает,

Указывая путь бегущим.

Всем прочим – тростью

Мне – перчатками,

Чуть пожелтевшими от времени и рук

Фотографирующихся туристов,

Но все еще довольно модными.