любовь

КОНЕЦ СВЕТА

Вчера был конец света,

Но я в порядке.

И близкие в полном порядке,

И дальние в полном порядке.

Звоню им, они говорят:

«Наконец-то!

Давно надо было его устроить.

Раньше было так себе,

А теперь заживем». 

Либералы пишут: «Перемены к лучшему»,

Консерваторы пишут : «Вычистили всю нечисть».

Человек с усами сказал: 

«В Кремле ничего не слышали, узнали из СМИ». 

Вчера был конец света,

Но я в порядке.

Надеюсь, вы тоже в порядке. 

В конце концов, есть вещи гораздо хуже.

любовь

***

Так темно –
Не пойму,
что шумит:
То ли дождь,
То ли ветер?
И давно
Уже кончился вестерн,
Закрыт ноутбук,
А пальба не смолкает
Там, за черным пятном
(Все смешалось: река и
Небо, парк, паутинка дорожек,
Сад и лес, там и тут).
Может, просто салют?
Или бродят по свету
Охотники за головами?
Уток бьют, раз уж нет краснокожих,
И в охотничьи сумки кладут.

любовь

Пицца

Я открыл интернет и увидел,
Как один француз сказал миллиону-другому,
Что раз карантин и мы заперты дома,
То пора чему-нибудь научиться.
Самое время, скажем, стать богом пиццы. 

Хотя не боги горшки обжигают, пекут печенье,
Пишут стихи,
Но сказано: Тьма – неученье,
Свет – интернет. 

И если что-то не клеится на нашей планете,
Если ты одинок
И никак не станет пиццей
Теста комок,
Знай, что Господь ожидает тебя в интернете. 

Ты ему по-английски с французским акцентом:
Что делать? Как быть?
Вот мои руки в мукé, мне нельзя их умыть,
Не может экран теперь навсегда потухнуть –
Не сейчас, когда я со скалкой стою на кухне,
Как другие стоят на сцене!

Миллионы спрашивают: чему научился я, в чем я вырос?
А Господь отвечает: «Ва бене! Ва бене!
Первые десять тысяч попыток идут на выброс».
А у тебя из семи остаются – четыре, три, две, одна...
И вдруг, не может быть, получилось
Нечто весьма похожее на
Пиццу «Наполитана»!
Как и все чудеса на свете – не без изъяна.

любовь

4

Не вселенная,
Не планета –
Я из тех, кто населяет её.
Все четыре бессмертных сюжета
Есть в тексте моём.

Я и крепости осаждал.
Небольшие.
И возвращался туда,
Где мне мерещился дом.
Искал то что днём и с огнём
Не сыщешь. 

Я и теперь иду и ищу,
И сражаюсь,
И куда-нибудь каждый день возвращаюсь,
Когда ходить уже невмоготу.
Встаю перед зеркалом и взираю
На свою наготу. 

Ребёнок, странник, воин,
Спрашиваю: ты доволен?
Каждый вечер, у любого зеркала,
В любой квартире.
Потому что помню,
Что сюжета четыре.

любовь

ОКЕАН

По Оке

К Океану

Любому

Плоскодонка 

Несёт старика,

Старикана.

Ему надоело

Дома.

Ему его «зала» мала,

А постель велика.


На нём свитер

Надёжной вязки –

Наверное, H&M.

Щетиной щека поросла.

Ну, вылитый Хэм

В завязке.


Под ним – Ока.

Над ним – облака.

И такие, что даже

Русские мастера пейзажа

Затруднились бы написать.

Красота старику 

Ниспослана,

И пора бы за весла, но,

«Твою мать!»

Они оставлены дома.


Река изогнётся снова,

Покачнутся берега и леса.

Что вёсла?

Зачем они, честное слово? Скоро –

Океан,

Небеса.

любовь

***

Мастер говорил со мной свысока:
«Ты такой простой, ты пустой.
Ты пойди к реке, посмотри на неё,
Войди в неё по ключицы и стой.
И слова приплывут к тебе как облака. 

Сам-то я давно к реке не ходок.
Я и формы не той, я и ростом мал.
Только раз я в детстве залез в неё
И речной воды полный рот набрал.
Еле выбрался, но, как видишь, смог.

А ты пойди. Это нынче – наверняка:
Река обмелела, а ты подрос.
Глядишь, и найдутся слова у неё,
Что вызовут слёзы и смех до слёз.
Такое, вот, мокрое дело – река».

любовь

ТАТУ

Вот стукнет мне сорок –
Набью тату.
Сижу уже над сюжетом.
Есть еще время, я ж наскоро не хочу.
Хотя это разве наскоро – к сорокету?
Скажет мастер, что я уже обветшал.
Возражу, что просто медленнно поспешал,
До четырнадцати, например, вообще не плавал,
Я и с лодки скидывался,
И бассейн взбивал,
Обнимая спасительный кусок пенопласта.
И так во всем,
Хоть учителя
По любым предметам мне попадались часто.
«Брасс ли, кроль? баттерфляй?» –
«Давай, говорит, научу».
А я, такой: «Не приставай!
Не хочу».
Ну, ладно, теперь-то я кое-что могу;
И главное, что все сам, все дома.
Мне скоро сорок и я плыву,
Напоминая отпущенную рыбаком плотву –
Обитательницу северных водоемов.
Никем не съеденная бороздит
Жизни озеро неглубокое.
Я набью ее на груди –
Плотву эту с самомнением окуня.

любовь

ТУДА И ОБРАТНО

Я обычно иду Туда,
Когда время спешить Обратно –
К вечернему чтению, чаю, чьим-то ссорам за тонкой стеной.
Но я выхожу и иду Туда.
Мне идти легко и приятно
Продлевать путешествием в сумерках день земной. 

В этот час все на свете окрашено синим,
Лишь тусклеет над лесом сиреневая полоса.
Мир людей становится мне невидим.
И у самого моего лица
В синем воздухе (с добавлением черной краски)
Пролетает птица из русской сказки,
Проплывает рыбина из букваря,
И речная братия, и лесная,
Не гремя, никакой чешуей не горя,
Покидают места эти, оставляя
Меня у неработающего фонаря.

любовь

ВЕСЕННИЙ ЛЕС

Н.П.

Он как собор,
Что пережил пожар.
Сгорел алтарь.
И кафедры, и стулья.
Но почерневшие его нервюры
Смыкаются над головой.
И через свод прозрачный
Три каркульи
Следят за мной. 

Весенний лес –
Как он хорош для месс.
Да для каких угодно таинств!
И совершенно он необходим
Мне для с самим собой встречаинств.

Здесь, правда, как в соборе.
И кажется, что даже если я один,
Все в сборе. 

Иначе и не будет никогда.
Что ж, я это готов принять на веру.
Так, может, знак какой?  
Да вот же над рекой горит звезда.
И чей-то голос за плечом мне говорит:
«Венера».

любовь

***

И март был горяч,
И над пляжем Оки,
Отталкиваясь от детской руки,
Пролетали солнечный мяч,
Перьевой волан.

Долго не было снега
И склон походил
На лицо поэта Державина
Без белил

И румян,
Ибо не было на нём и цветов –
Желтых, оранжевых, синих,
Зеленых трав. 

А мне хотелось бы выйти к цветам, сказав,
Что их знаю по именам.
Но я, увы, не Адам. 

Да и белое всё сегодня, как новый век,
Ведь вчера неожиданно выпал снег.
Первоапрельской шубкой теперь лежит. 


А я, заокский отшельник, насмешник,
Фрик,
Модным ботинком сминаю ее воротник,
И надеюсь найти запоздалый подснежник
У Гаврилы Романовича в воротнике.
В крайнем случае, в парике.