любовь

4

Не вселенная,
Не планета –
Я из тех, кто населяет её.
Все четыре бессмертных сюжета
Есть в тексте моём.

Я и крепости осаждал.
Небольшие.
И возвращался туда,
Где мне мерещился дом.
Искал то что днём и с огнём
Не сыщешь. 

Я и теперь иду и ищу,
И сражаюсь,
И куда-нибудь каждый день возвращаюсь,
Когда ходить уже невмоготу.
Встаю перед зеркалом и взираю
На свою наготу. 

Ребёнок, странник, воин,
Спрашиваю: ты доволен?
Каждый вечер, у любого зеркала,
В любой квартире.
Потому что помню,
Что сюжета четыре.

любовь

ОКЕАН

По Оке

К Океану

Любому

Плоскодонка 

Несёт старика,

Старикана.

Ему надоело

Дома.

Ему его «зала» мала,

А постель велика.


На нём свитер

Надёжной вязки –

Наверное, H&M.

Щетиной щека поросла.

Ну, вылитый Хэм

В завязке.


Под ним – Ока.

Над ним – облака.

И такие, что даже

Русские мастера пейзажа

Затруднились бы написать.

Красота старику 

Ниспослана,

И пора бы за весла, но,

«Твою мать!»

Они оставлены дома.


Река изогнётся снова,

Покачнутся берега и леса.

Что вёсла?

Зачем они, честное слово? Скоро –

Океан,

Небеса.

любовь

***

Мастер говорил со мной свысока:
«Ты такой простой, ты пустой.
Ты пойди к реке, посмотри на неё,
Войди в неё по ключицы и стой.
И слова приплывут к тебе как облака. 

Сам-то я давно к реке не ходок.
Я и формы не той, я и ростом мал.
Только раз я в детстве залез в неё
И речной воды полный рот набрал.
Еле выбрался, но, как видишь, смог.

А ты пойди. Это нынче – наверняка:
Река обмелела, а ты подрос.
Глядишь, и найдутся слова у неё,
Что вызовут слёзы и смех до слёз.
Такое, вот, мокрое дело – река».

любовь

ТАТУ

Вот стукнет мне сорок –
Набью тату.
Сижу уже над сюжетом.
Есть еще время, я ж наскоро не хочу.
Хотя это разве наскоро – к сорокету?
Скажет мастер, что я уже обветшал.
Возражу, что просто медленнно поспешал,
До четырнадцати, например, вообще не плавал,
Я и с лодки скидывался,
И бассейн взбивал,
Обнимая спасительный кусок пенопласта.
И так во всем,
Хоть учителя
По любым предметам мне попадались часто.
«Брасс ли, кроль? баттерфляй?» –
«Давай, говорит, научу».
А я, такой: «Не приставай!
Не хочу».
Ну, ладно, теперь-то я кое-что могу;
И главное, что все сам, все дома.
Мне скоро сорок и я плыву,
Напоминая отпущенную рыбаком плотву –
Обитательницу северных водоемов.
Никем не съеденная бороздит
Жизни озеро неглубокое.
Я набью ее на груди –
Плотву эту с самомнением окуня.

любовь

ТУДА И ОБРАТНО

Я обычно иду Туда,
Когда время спешить Обратно –
К вечернему чтению, чаю, чьим-то ссорам за тонкой стеной.
Но я выхожу и иду Туда.
Мне идти легко и приятно
Продлевать путешествием в сумерках день земной. 

В этот час все на свете окрашено синим,
Лишь тусклеет над лесом сиреневая полоса.
Мир людей становится мне невидим.
И у самого моего лица
В синем воздухе (с добавлением черной краски)
Пролетает птица из русской сказки,
Проплывает рыбина из букваря,
И речная братия, и лесная,
Не гремя, никакой чешуей не горя,
Покидают места эти, оставляя
Меня у неработающего фонаря.

любовь

ВЕСЕННИЙ ЛЕС

Н.П.

Он как собор,
Что пережил пожар.
Сгорел алтарь.
И кафедры, и стулья.
Но почерневшие его нервюры
Смыкаются над головой.
И через свод прозрачный
Три каркульи
Следят за мной. 

Весенний лес –
Как он хорош для месс.
Да для каких угодно таинств!
И совершенно он необходим
Мне для с самим собой встречаинств.

Здесь, правда, как в соборе.
И кажется, что даже если я один,
Все в сборе. 

Иначе и не будет никогда.
Что ж, я это готов принять на веру.
Так, может, знак какой?  
Да вот же над рекой горит звезда.
И чей-то голос за плечом мне говорит:
«Венера».

любовь

***

И март был горяч,
И над пляжем Оки,
Отталкиваясь от детской руки,
Пролетали солнечный мяч,
Перьевой волан.

Долго не было снега
И склон походил
На лицо поэта Державина
Без белил

И румян,
Ибо не было на нём и цветов –
Желтых, оранжевых, синих,
Зеленых трав. 

А мне хотелось бы выйти к цветам, сказав,
Что их знаю по именам.
Но я, увы, не Адам. 

Да и белое всё сегодня, как новый век,
Ведь вчера неожиданно выпал снег.
Первоапрельской шубкой теперь лежит. 


А я, заокский отшельник, насмешник,
Фрик,
Модным ботинком сминаю ее воротник,
И надеюсь найти запоздалый подснежник
У Гаврилы Романовича в воротнике.
В крайнем случае, в парике.

любовь

РЕЙМС

"Стеклянный ангел –
четыре,
Резиновый –
чуть дороже.
Не сомневайтесь,
берите –
Любой поможет".

Теперь ноябрь,
в соборе –
Сыро,
темно,
пусто.
Внутри –
одинокий
турист –
Печальный
рыцарь
искусства. 

Пожары,
войны.
Красот
Осталась
самая малость.
Важно ли,
чья голова
тут вот
короновалась?

Попирая
над гробом
плиту
Ногами
в новеньких кедах,
Задумаюсь о былом...
А меня за локоть:
«Идём!
Время пришло
обедать». 

Улыбается
Реймский Ангел
За порогом
немного криво.
– Будто видел что?
– Да ради Бога!
У него
Видавшая виды тога,
И голова,
воссозданная
после взрыва.

любовь

***

Цокают птицы по крыше,

С ёлок падают шишки. 

Обнявшись как бурые мишки,

В подвале ночуют мыши.

Проснутся вот-вот. И домишко,

Где я, не спелёнут, зимую,

Почешется и очнётся,

И через дверь входную

Глубокий сделает вдох.

Встанет на ножки, на лапки –

По-кошачьи или по-птичьи,

Отправится в ближний черничник,

Снесёт меня там как яичко

И положит на ласковый мох.

любовь

***

как хорошо, когда все по коробкам, –
подумал бог и начал сортировку:

коробка «Франция», коробочка «Литва»,
стеллаж «Россия», «Штаты» – даже два.
ведь хорошо, когда раздельно, да? 

пока он рассортировать старался,
возникли и распались царства
и обесценились священные права.

бог целый день работал и устал,
но в комнатах порядок не настал.
он позабыл уже и сам, чего куда,

чего откуда. сам бог весть!
он плюнул и оставил все как есть.