черновик романа с самим собой

Есть в жж такая женщина - Наталья Воронцова-Юрьева (vorontsova_nvu). Может быть, и у Вас в ленте появляются ее объемные материалы на тему "Наше счастливое и сытое советское прошлое". Она пишет и богато иллюстрирует статьи о прекрасных пионерах (оказывается, советские пионеры и бойскауты - по идеологии - почти одно и то же), о сказочном богатстве гастрономов в 50-70-е годы, о строительстве широких современных проспектов...

У Натальи есть свой кумир - Иосиф Виссарионович Сталин. Немало хороших, добрых слов она уделила ему в своем журнале. И сколько он всего полезного для страны сделал, и как, "на самом деле", мало убил народу, и как сегодня гады-демократы поливают грязью святое имя вождя.

Вот что пишет Наталья у себя в журнале: "
ОБСЕ приравняла сталинизм к нацизму
Вена, Июль 02 (Новый Регион, Алексей Усов) – Комитет Парламентской ассамблеи ОБСЕ по демократии выступил с резолюцией «Воссоединение разделенной Европы», в которой уравниваются сталинизм и нацизм и призывается к международному осуждению тоталитарных режимов. В документе от России как участника ОБСЕ требуют отказа от демонстраций во славу советского прошлого и избавления от структур, «приукрашивающих историю». ОБСЕ также предложила учредить общеевропейский день памяти жертв сталинизма и нацизма, приурочив его к подписанию пакта Молотова-Риббентропа 23 августа 1939 года. http://nr2.ru/inworld/238925.html

То есть праздник Победы 9 мая больше отмечать не будем? Наши погибшие солдаты - погибшие за родину, между прочим, - тоже теперь жертвами сталинизма запишут? освобождение Европы от фашизма в топку? Курильские острова возвращаются к Японии? Как же они нашего Сталина-то боятся. Аж трясутся. И причем здесь вообще европа? В общем, доигралось наше правительство в своем попустительстве западным прикормленным сволочам- псевдо- и в огромных кавычках "правозащитникам".

А вот эти господа, у которых счета в иностранных банках - они кто? А те.,что разорили Россию? Те, что продали СССР? Кто провел прихватизацию? Они кто - великие демкраты? Или предатели народа и родины?

Да и вообще странно как-то. Фашизм сразу после войны осудили. А про сталинизм полвека молчали - и вдруг вспомнили. С чего бы это?"


Можно много было бы привести возражений по отдельным сентенциям, но общее чувство омерзения к подобным высказываниям на первый взгляд приличных людей останавливает от каких-либо аргументов. Единственное, что можно сделать, - удалить Наталью из ленты. А жаль - все-таки этот миф о нашем сказочном советском прошлом также прекрасен, как любой миф - его мне будет не хватать.
Но терпеть попытки обожествления этой мрази я не собираюсь.

P.S.: "Отличный" ответ дал один из поклонников идей Натальи на мой комментарий:
"Я позавчера пошёл в Мавзолей и взял гвоздичку, чтобы на могилу Сталину положить. Думаю :" Вот, пусть хоть я один, но хоть один цветочек положу".
Прихожу на могилу - а там гора свежих цветов! И во вторник была гора. Цветы каждый день видать, вилами грузят в грузовик, а на завтра - там опять гора.
Вот так-то."

Вот так-то...

Одна моя хорошая (и даже близкая) подруга Оля (обойдемся без фамилий и прочих примет - ни к чему это, но отметим, что дело происходило в Петербурге) время от времени ссужает приличным людям деньги. Не сказать, что бы крупные суммы, и не то что бы слишком часто. Но, скажем, не раз выручала меня двумя, тремя и даже пятью тысячами рублей, когда это были для меня важные и нужные деньги (сегодня нужды несколько увеличились, да и живем мы с Олей в разных городах). Так вот, моя дорогая Оля одолжила как-то своему хорошему (и даже близкому) другу Алексею некоторую сумму денег - может статься, что и весьма крупную, почему нет? Одолжила с условием к определенному числу и даже часу получить их назад в полном объеме. Это, согласитесь, редкость - не только потому что кризис, а потому еще, что, как повелось со времен великого святого стяжателя Иакова (этот сын святого Исаака, которого ребенком его собственный папа - Авраам - отвел в гору и собирался заколоть, как барашка, потому что сны плохие снились - см. Библию, переложение для детей) - "деньги берешь чужие, а отдаешь свои". Однако, рискну предположить, что Алексей, хоть и стяжатель, и, не исключено, что великий, но уж точно не святой, испытывал к Оле некие чувства, а возможно, это была просто физиология: Оля девушка красивая, кому ж не хочется земных радостей. Но, разумеется, как многие красивые (и умные) девушки, Оля – девушка избирательная и кому попало не дает. Поэтому не раз поступавшие предложения Алексея поужинать, сходить в театр, в цирк, в кино на последний сеанс Оля отвергала. Отвергла она и предложение Алексея занести ей те самые деньги прямо домой (в комплекте с вином и цветами). Здесь уместно будет сказать, что Алексей - совсем не урод. Задрот, конечно, - это не отнять. Но не урод, - это нет. То есть, и рост, и плечи, и самооценка, и даже кубики-рубики - везде, где нужно (по сообщениям Олиных подруг, любительниц головоломок). Да к тому же Алексей вернул всю сумму точно в срок - в общем, Оля почувствовала себя злой и несправедливой...

В тот день, когда Алексей возвращал Оле деньги, они лично так и не встретились. Деньги Оля получила у личного помощника Алексея, заглянув к нему в офис. Однако на протяжении всего дня Оля и Алексей провели не менее 20 минут в процессе обмена любезностями по телефону. Вечером Оля не пила, поужинала с другом, не исключено, что имела с ним секс и осталась этим сексом (и собой) довольна, хотя никто свечу не держал.

В 10 утра Оля спала сном младенца, обняв подушку... Вдруг зазвонил телефон. Оля приоткрыла один глаз, затем другой, протянула руку к мобильному и обнаружила, что звонит - и довольно настойчиво - Алексей.

- Аллёёё... – сквозь сон, но все равно привычно ласково и нежно, сказала Оля...
- Оленька, - вдохновенно запел Алексей, – я так тебя давно не видел и вчера не удалось пообщаться... Давай вместе позавтракаем?

Оля лениво покрутила в голове варианты вежливых отказов, но не найдя ни одного убедительного, произнесла:

- Ладно, приходи, я что-нибудь приготовлю...

Оля полежала еще 15 минут, раздумывая, зачем ей все это нужно, но наконец решила, что редко выпадает возможность в жизни приготовить кому-нибудь завтрак, встала с постели и поплелась на кухню. Оля открыла холодильник - мышь, что повесилась там два дня назад, разложилась и начала вонять. В лабиринте испортившихся продуктов нашлось немного творога и свежее яичко, на полке обнаружились цукаты и орешки... Оля замутила сырники - не исключено, что очень вкусные. Приготовив сырники, Оля начала убирать квартиру - возможно, даже пропылесосила пол... Через полчаса квартира блестела и сверкала. Оля, начистив перья, присела за большой круглый стол, где все было сервировано для восхитительного домашнего завтрака. Прикрытые тарелочками, ждали своего часа сырники. В дорогом английском чайнике был заварен чай "Наглый фрукт". Алексея все не было.

В одиннадцать утра Оля решила позвонить Алексею и спросить, какого собственно черта... Она достала телефон и нажала кнопку "входящие", чтобы, посмотрев последние звонки, увидеть там номер Алексея и набрать его. Однако "входящие" свидетельствуют, что с вечера прошедшего дня никто Оле не звонил. И разговор с Алексеем ей просто приснился.

Пришлось завтракать в одиночестве.
P.S.: И, кстати, весьма петербургская история, да? "Далее, ради Бога, далее от фонаря..."

Я пишу этот пост ночью, надеясь, что большинство моих постоянных читателей и таких непостоянных друзей проспят мгновение появления на свет короткой мужской исповеди и публикации текста, название которому я все еще не придумал. Пока что остановился на словосочетании "Московское происшествие". Он нуждается в любви, заботе и серьезных правках, как и любой новорожденный. Но все же я показываю его именно сейчас, потому что я - отец и горжусь своим ребенком, пусть эта гордость основана на предубеждении в его достоинствах. Наверное, у меня сейчас некоторый кризис и спад в производстве. Наверняка. Мало появляется законченных и осмысленных текстов. Но я работаю, я пробую, я экспериментирую и... Появляются такие тексты, как этот. Главный герой здесь - Москва, моя маленькая Москва - мои маршруты, мои улицы, их обитатели, их запахи, их происшествия...

Заранее извиняюсь перед Сашкой waltzzz, который будет ругать этот текст матерными словами... и перед моим самым первым читателем Сережей sergey_moscow, который сказал, что "надо быть экономнее в средствах"... и перед всеми девушками нетрадиционной сексуальной ориентации...

Макаров

***********************************************************

МОСКОВСКОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ

/Многословная занимательная история без главного героя и сюжетной линии, рассказанная за завтраком близкому другу, изумленному, а потому не проронившему ни единого слова во все время повествования/

Итак, на углу Вспольного и Гранатного дворник Карим обнаружил свежее конское дерьмо. Это было в десять минут шестого, когда Вы, мой друг, еще спали. Карим остановился возле названного выше дерьма на положенный перекур – отложил жесткую длинную метлу, вытер руки о фартук и, покопавшись в необъятных недрах своей померанцевой формы, извлек на свет божий пачку сигарет “Смерчь” и подобранную накануне зажигалку с изображением похабной сценки из жизни американских кукол. В эту минуту (около 5.12), непросто будет объяснить, мой друг, дворник Карим и конское дерьмо находились в некой ментальной связи. Карим щурил узкие глаза, делал губы трубочкой, выдувая колечки табачного дыма, и, вдыхая испарения конского кала, вспоминал детство. Детство было давно и далеко, память у дворника была девичья, да и воображение – ни к черту. Но этот терпкий запах – кислый и острый – напомнил ему отца. Вот он – сильный воин на жилистом жеребце, руки в ссадинах, на лице – ни тени улыбки. Маленький Карим стоит в лесу конских ног и смотрит вверх, щурясь от солнца, туда, где среди великанов самый большой и важный восседает его отец. Отец наклоняется к нему, протягивая свою страшную сильную руку, полную желтых пальцев и черных ногтей, и Карим чувствует, как его ноги отрываются от земли (один сапожок так и остался внизу – мама потом будет злиться), и вот он уже поднят высоко вверх – выше всех великанов, выше юрт в кишлаке, вот облака над степью – только руку протяни, и схватишь белого коня за загривок. И гремит над скифами голос: “Мой сын! Это мой сын!”

Скифы – это от меня, конечно. Ну, какие там скифы в Средней Азии в конце шестидесятых? Вы не знаете, друг мой, таджиков-узбеков в степях оперировали под общим нархозом? Не тех, что дыни и кинзу растили, а тех, других – потомков ЧингизХана? Но Вам, я вижу, интереснее про дерьмо. Окончив вторую сигарету, Карим убрал пачку и зажигалку и, вздохнув на своем языке, принялся за дело (то самое, за которое нынешний московский генерал-губернатор обещает квартиру и прописку в столице) – ностальгия ностальгией, но и дерьмо убирать нужно.

( Продолжение под катом;-) )

Создавая этот журнал, я взял за правило, что не буду размещать здесь чужих текстов, снимков (не касающихся моей частной и общественной жизни), боже упаси - никаких mp3 файлов и ссылок на youtube, если они опять же не касаются меня, моего творчества или не подчеркивают-дополняют мои тексты.

Сегодня мне хочется отступить от этого правила и поставить здесь ссылку/ссылки на два видеофайла, к созданию которых никакого отношения не имею (легкая ирония). Собственно, либретто и музыка написаны в 1688 году поэтом Н.Тетом и композитором Г.Пёрселлом. Опера "Дидона и Эней" ставилась, осмысливалась и переосмысливалась, а ХХ веке и записывалась несчетное количество раз. Партию Дидоны, царицы Карфагена, а в общем-то просто женщины, навсегда прощающейся с любимым, а следовательно и с жизнью, пели тысячи певиц и певцов (кастратов и контр-теноров). Мой выбор, однако, не оригинален. Джесси Норман - великое сопрано, великая актриса, гениальная и в этой роли... 4 июня я был на ее концерте в БЗК. Это было трагичное зрелище - ищущая после потери голоса новые вокальные краски, эта феноменальная некогда певица сочетала гениальные и откровенно провальные композиции, куда делась мощь голоса (ее часто не было слышно), куда делась гордая осанка - на сцену вышла не царица Дидона, а сгорбленная старушка... И только в арии When I'm Laid in Earth она была той Джесси Норман, которую я боготворю (пусть это затасканное слово прозвучит сейчас в своем первоначальном смысле).

Итак, 2 версии чуда.
1. Апрель 1994 года. Эйвери Фишер Холл. Дирижер - Джейн Гловер. Оркестр Святого Луки.
2. DVD Jessye Norman. A portrait (не знаю ничего о создателях)

А почему я, собственно, решил напомнить вам об этом чуде... Иногда я, смертный, знакомлюсь с симпатичными во всех отношениях юношами. Кофе-секс-разговоры... Доходит дело и до культурного обмена. И вот отправляю я одному такому прелестному созданию версию чуда под номером один, а в ответ получаю: "мне не приятна эта черножопая".... Повторяю: "Мне не приятна эта черножопая". Вот так... Меня это ранит. Вроде бы подносишь человеку на серебряном блюде бесценный алмаз, а в ответ слышишь: "Что за дерьмо, мать твою!"

Потом он говорит: "Если для тебя шутливое "черножопый" является признаком расизма, - то это никак не моя проблема. ты воспринимаешь мир через слова, ровно таким образом, как это тебе нравится". Может, я и правда не уловил шутки в его короткой и ёмкой фразе?

Итак, музыка:

1.



2.

Кукла Ритка… Как она кружила голову. Сколько было драк до крови… До Крови! – во дворах Тишинки. Все знали Куклу Ритку. И узнавали – издалека: вот она идет – высокая, яркая, любому на свете цвету предпочитающая красный, всем на свете брюкам предпочитающая юбки, мини-юбки… “Зря что ли трусы надевала? Пусть любуются!” Ах, Ритка-Ритка! Высокие каблуки, открытые плечи, большая белая грудь в наглом декольте… Где-то она пропадала долгими сопливыми зимами, противными московскими веснами. Но всегда ее можно было встретить пылающим знойным летом – под вечер в коротком алом платьице в белый горох, со всех сторон торчат широкие кружева, химические белые волосы собраны в вызывающе растрепанный птичий хвост, под мышкой тесно прижата миниатюрная сумка, в правой руке, украшенной гремучей пластмассой браслетов – неизменная бутылка (чаще пива, реже шампанского). Выше всех на голову, она расталкивала нас, обывателей, стоящих в очереди к единственной работающей кассе ночного супермаркета со своими скучными сосисками, макаронами, крупами… Она всегда улыбалась, и ее, конечно, пропускали… Попутно пьяные веселые мужчины щекотали пухлые аппетитные бока, она смеялась и щебетала: “Ах, меня ждут мальчики на детской площадке!” и просила пробить “шампэйн”, “пивасик”, а иногда “мерзавчик” и “Колю” в красной жестяной банке. И флиртовала, и отшучивалась, и давала направо-налево телефонный номер, и, услышав вдогонку неизменное женское “блядь такая”, отвечала налету: “Спасибо, милая, в моем возрасте это уже комплимент”. Впрочем, она совсем не думала о возрасте. Когда мне было 15, она выглядела на 35, но, конечно, была много моложе. Я помню и после – все такой же веселой чуть пьяной девочкой сорока с чем-то лет… Она тогда перестала выщипывать свои бесконечно длинные узкие черные брови, волосы на голове из пергидрольно-белых стали золотисто-желтыми и, кажется, чуть поредели, поправились все так же оголенные плечи… Но главное – ее лицо. Оно будто застыло в своей улыбке, только морщины легкими кракелюрами покрыли щеки и проявились вокруг глаз, придав лицу выражение не мудрости, а страдания… Однако, и то, и другое могло быть обыкновенной женской уловкой. Ее все еще ждали в соседнем дворе “мальчики” и она несла им свое вечное девчачье чудачество, выпивку и закуску. Кукла Ритка… А после она пропала. И долго на Тишинке не был слышен ее чуть нетрезвый смех, не радовали взгляд ее длинные молочные ноги… Иногда только убогая кассирша в супермаркете то зло, а то устало говорила о какой-нибудь покупательнице: “Ну, Кукла Ритка!… Ну, точно!”

( Читать дальше )

Друзья, текст, что я опубликовал вчера, – это "превью" нового рассказа. Сам рассказ - под катом. Он называется "Бабушка Ошо" и посвящается всем, кто был со мной в Тбилиси в апреле этого года - Максиму xulygan, Сереже Дзинируку, Сереженьке, Дине Ахмятовой и всем гостям ее шумной грузинско-американской свадьбы. Впрочем, к свадьбе текст никакого отношения не имеет (просто люди очень хорошие;-)

Итак, ( Бабушка Ошо )

Тетя Тамар говорит по-русски с “тем самым акцентом”. Телефон только усиливает его. Шалва улыбается в трубку, но в ответах хранит серьезность. Тетя Тамар – это его детство. Как и бабушка Ошо… Только нет больше бабушки Ошо. Поэтому Шалва любит тетю еще сильнее.

– Пока бабушка жила, я терпела. Сирень терпела – сжечь ее, проклятую! Котов терпела – головорезов. Ну, вот, совершенно бесполезные твари! А чем она их кормила?
– Чем, тетя Тамар?
– Да мной же! Пилила меня и по частям своим кошакам скармливала. Я ей говорю: “Бабушка Ошо, Вы уже закончите со мной, уже порежьте меня – пусть Ваше зверье радуется, чтоб его…”
– Что Вы такое говорите, тетя Тамар? Что значит – Вами?
– Шалва, а как ты думаешь? От мужа моего покойного мне что осталось? Давление и библиотека. Вот она по книжке под мост таскала на продажу и покупала кошакам корм. Нажрутся, бывало, и ссут в мою постель. Это про пение я даже не заикаюсь. Я ей говорю: “Бабушка Ошо, Вы хотя бы яйца им кастрируйте…”
– А сирень Вам чем не угодила, тетя Тамар? – Это такой, как сказал бы Шалва, ежегодный вопрос.
– Всю весну я лежу пластом из-за этой аллергии – 20 лет. – А это ежегодный ответ. Цифра тоже не меняется. – Она все знала, что я аллергик, да? Ну, знала же! Но все время это: “Тамар, иди ветки подрежь, Тамар, иди букет нарви тете Сопе…” Я ей говорю: “Бабушка, Вы моей смерти желаете?” Ей все равно – как барану до барабана. Шалва, как вы там в Москве с аллергией сражаетесь?
– Таблетки, таблетки…
– Ой, Шалва, привези одну, а? Не дай умереть тете Тамар…
– Хорошо, тетя, привезу.
– И приезжай уже, пожалуйста. Мы тебя двадцать лет не видели… Грузинский-то не забыл еще?
– Забыл, тетя Тамар…
– Да, все сама слышу, как ты без прононса по-московски говоришь. Москвич совсем стал… Когда ждать тебя, Шалва?
– Ну, я же сказал – через неделю.
– Жалко, бабушка Ошо не увидела тебя… Так она тебя ждала каждый год, письма все твои перечитывала. – Тетя Тамар заплакала в телефонную трубку.
– Не надо, тетя… Пожалуйста.
– Я бабушке не сказала, как я люблю ее, только ругались каждый день. То она с утра заведет свой патэфон, то я что-нибудь ляпну… Каждый день… Так она и не узнала, что люблю ее.
– Она знала. Она мне писала… Тетя Тамар?
– А?
– Не рубите сирень пока, дайте мне еще разок в своем саду посидеть, вина выпить…
– Ну, хорошо. Подождет тебя сирень.
– А коты?
– Что коты? Куда их… В них бабушка осталась, пусть живет… Буду Горького продавать, чтоб им на сладкое хватало… Приезжай, Шалва.
– Приеду, тетя, Тамар. До встречи.
– До встречи, Шалва.

Этот город показался вначале не то пустым, не то опустошенным... Вроде бы чистый, вымытый с шампунем, но нет-нет да и встретишь за поворотом дом с заколоченными окнами и надписью по-немецки "телеграф". А телеграфа давно уже нет и обгорелые его стены хранят следы советских ли, американских - винтовок да пулеметов. Лихо же прошлась война по тебе, Берлин, что и 65 лет спустя ты не оправился, не выздоровел - все помнишь, все...

Город, мемориальный, как кладбище. Таким он представился в первый день - под дождем, под свинцовыми дырявыми облаками. Вот огромная пустая площадь, где некогда высился безвкусный дворец Кайзера, а после бездарный дворец республики. Вот мрачные колонны старого музея на Музейном острове. Вот бульвар Унтер ден Линден, то есть под липами - да вот и липы, молодые, правда, ничего не видели эти липы. Вот и район Митте - сердце немецкой столицы, где вперемежку с остатками былого величия стоят со вкусом подсвеченные при новой власти гэдээровские хрущебы - чуть получше, чуть попросторнее наших. Вот и Рейхстаг, накрытый куполом Фостера, как Чернобыльский реактор своим саркофагом.

Было холодно и сыро, было немного страшно. Мы потерялись где-то между лазурных ворот Иштар, алтарем Пергама и бесчисленными статуями и амфорами (вот уж правда - имперская привычка перевозить целые храмы с места на места, так на англичан похоже)...

А на второй день пришло спасение, выглянуло солнце, наполнился ароматами роз сад Тиргартен и в Новой Национальной Галерее нам улыбнулась Венера Ботичелли... А в огромном музыкальном магазине "Дюсманн" мы послушали несколько версий "Дидоны и Энея" Перселла и выбрали ту, где блистает Джесси Норман... И как сладок был штрудель с ванильным мороженым в "Эйнштейне" на Унтер ден Линден, и какой фалафель приготовил турок на Ораниенбургерштрассе, и что за чудесный юноша в древнем гей-кафе "Берио" подал нам завтрак фермера...

Впрочем, обо все между строк...



Это, собственно, памятник советскому солдату возле Бранденбургских ворот. Эти ворота - такая достопримечательность Берлина, где долгие годы был КПП между восточной и западной частью города. Восточные берлинцы не имели права бывать на площади перед этими воротами, а потому фотографировались на фоне достопримечательности как бы издалека...

Что дальше? Sony Center на Потсдамер Платц (все тот же Фостер? нет, вроде), здание Мис Ван дер Роя на территории КультурФорума, филармония, супруги Маркс и Энгельс, музей Боде (экстерьер), немного Сережи, чуть-чуть меня... И полное нежелание складывать буквы в слова. Простите великодушно.

( Берлинариум... )

Сережа sergey_moscow где-то (http://community.livejournal.com/ru_rainbowflash/2804.html) услышал, что 17 мая около двух часов дня все неравнодушные и пр. должны выпустить в небо воздушный шарик - это значит (не больше не меньше), что мы осуждаем гомофобов всего мира. Сережа раздобыл полосатый воздушный шарик (артикул "рыбка"), но просто выпустить его в небо нам показалось мало. В торжественной обстановке мы подписали двустороннее соглашение, в котором осудили гомофобов, привязали этот исторический документ к плавнику нашей рыбки и выпустили ее в небо с балкона седьмого этажа. Вот же удивятся где-нибудь в Химках... Разумеется, на нашей акции дежурил невидимый фотограф (а вовсе не милиция, как вы подумали)... ( +5 )

В Sony Center в сердце Берлина задувает ветер, над Потсдамер Плас уже совсем вечер... Мы сидим с Сережей sergey_moscow на ледяной металлической скамье и согреваемся воспоминаниями о последнем теплом гамбургском вечере... Воспоминаниями, записанными на пленку... на цифру... в сердце, делимся с вами...



Пришло время возвращаться. Я люблю вас.

P.S.: Перевод, гитара и главная мужская роль - andrreas, о тех, кто слушал, - в следующем посте.

Пьянство слаще, чем слава великих мужей,
Пьянство Богу милей, чем молитвы ханжей,
Наши пьяные песни и стоны с похмелья -
Несомненно, приятны для Божьих ушей!

Это Хайям написал в XII веке. Но я подписываюсь. Этот ваш Тбилиси незабываем, особенно там понравилось моей печени;-))))



И еще 35 фотографий (тридцать пять), на которых вы также увидите Сереженьку Дзинирука, просто Сереженьку и моего нового друга и собутыльника Макса xulygan (Саперави в студию!). Всего остального понемногу - Параджанов, хинкали в "Генацвале", уроки скалолазания и реклама боржоми...

( +35 )

К концу первой недели в Тбилиси вдруг подмечаю, что начал говорить по-русски с легким грузинским акцентом. Этот неподражаемый акцент из популярных анекдотов про грузин - неотъемлемое свойство русского языка, на котором столетиями общаются между собой живущие в городе грузины, армяне и евреи, приезжающие на отдых братья-украинцы и собственно русские – свои тбилисские и нечастые теперь московские гости. Именно русский язык, а никакой не английский, что так усердно учит сейчас столичная молодежь и многие люди старшего поколения, давно закрепился здесь в качестве необходимого инструмента межнационального общения.

По-английски можно и модно общаться на фэйс-контроле крутых ночных клубов в районе улицы Шарден – Cubic или Bamba Rooms. Называешь, как в Москве, нужную фамилию и добавляешь Hello, Mr. N. invited us to join his party… Охранник улыбается и говорит: “Ооо, мистэр, вэллкам”. По-английски нам советовали общаться, находясь среди митингующих на площади Свободы и напрочь замусоренном проспекте Руставели, где день и ночь слоняются толпы безработных, у которых снова появилось занятие – проявлять недовольство действующей властью. Но и там, среди весьма дружелюбных оппозиционеров, заполнивших импровизированные тюремные камеры или шагающих под разнообразными (чаще всего синими) флагами, то и дело слышется русская речь. По-английски обращаются к нам по-деловому одетые грузины 20-40 лет, принявшие нас за иностранцев. Обращаются без предупреждения, как бы походя сообщая: “Хотите увидеть отличную архитектуру, поверните сейчас направо” – и эта милая женщина (как водится, в черном), похожая на молодую Нино Бурджанадзе, уже спешит по своим делам дальше. Респектабельный грузин, постоянно живущий в Москве, приехавший в Тбилиси на свадьбу друга, рекомендует: “Здесь все понимают по-русски, но если вы заговорите по-английски, то станете здесь богом”.

Все же худшие прогнозы и опасения московских скептиков (в том числе и совершенно надуманные рекомендации МИДа) в Тбилиси, конечно, не оправдались. В гостях, в магазинах, в ресторанах – везде, узнав, что мы – московские гости, с нами обращались со всей возможной любезностью, подчеркнуто вежливо и говорили по-русски часто правильнее, чем это делают москвичи где-нибудь в Северном Бутово. Хозяин ресторана “Старый Тбилиси” достал для нас кувшин домашнего нефильтрованного мукузани десятилетней выдержки - вот уж действительно божественный нектар. А знаменитый нейрохирург Шалва Элиава, угощая чачей, сделанной его отцом, прочитал строчки Евгения Евтушенко и Беллы Ахмадулиной, поэтов, которых принимают в Грузии, как своих.

Согласно последней перепеси населения (2001 год), в Грузии постоянно проживают 50 000 этнических русских (1,5% 4-миллионной страны). Большая часть – в Тбилиси. В 2004 году российский демограф Александр Арефьев оценил общее число владющих русским языком, как родным, в 170 000 человек. По его же данным, не менее 1,7 миллиона граждан Грузии свободно владеют русским, а еще миллион – могут на нем изъяснится. Грузински социологи называют еще большие цифры: 55% населения (2,2 миллиона) свободно владеют русским языком, а еще 25% (1 миллион) могут на нем изъясниться.

А вот о каких цифрах можно говорить неофициально, но с уверенностью: 99% тбилисцев-мужчин постоянно используют в своей речи русский мат. Такое вот наследие советской империи – сидишь в переполненном “Генацвале” на Леселидзе, вокруг гул, тосты и нет-нет, вздрагиваешь от хорошо знакомых “заборных” слов.

Во всех книжных магазинах Тбилиси продаются книги на русском языке. Директор одного из них (Леселидзе, 33) говорит, что постоянно и хорошо продается русская классика – “это не менее 10% нашей прибыли”. На мой вопрос, есть ли путеводители по Тбилиси на русском, отвечает: “Нет, но я могу заказать, зайдите завтра, заберите”. И ведь действительно, захожу назавтра и забираю.

Для русских классиков Тбилиси имеет особое значение – здесь часто гостил, находясь в южной ссылке, Пушкин, здесь на одной из улиц старого города до сих пор стоит дом с мемориальной табличкой “В 1924-25 года здесь жил и работал великий русский поэт Сергей Есенин”. А если побродить по Сололаки или Авлабару – районам полуразрушенным, нетронутым ремонтными работами, но оттого сохранившими память прошлого – присмотреться, приглядеться, обязательно увидите множество примет недавнего прошлого и совсем уже былых времен. Много где еще висят советские названия улиц, таблички “ремонт обуви” и “пошив одежды”, а на многих покосившихся дверях с роскошной резьбой вдруг встречаются “для писемъ” или “инженеръ Саргсянъ”.

По данным 2004 года в 214 школах (источник не учитывает Абхазию и Южную Осетию) на русском языке училось не менее 32 тысяч детей (по другим данным – 40 тысяч). Демограф Александр Арефьев подчеркивает, что из них только 7 тысяч – этнические русские. В мэрии Тбилиси не знают точной статистики на 2009 год, но утверждают, что “никаких принципиальных перемен в данном вопросе не произошло”. Однако в доконфликтный период образование в школах велось с помощью учебников и пособий, выпущенных на русском языке в России. Прошло 5 лет. На каком же материале учатся дети сегодня. Я задал этот вопрос Наталье Андреевне Марковой, которая живет в Грузии с 1985 года, в Тбилисской русской гимназии учатся ее дети – 10 и 14 лет. Она принесла мне стопку учебников старшего сына. Большинство из них были в ужасном состоянии – оборванные, исписанные учениками, которые ими пользовались в предыдущие годы. Были и сравнительно свежие пособия, изданные 2-3 года назад на Украине. Что ж, по крайней мере, будущие русскоговорящие грузинские поколения будут наверняка знать, что Гоголь – это великий украинский писатель. [Горькая ирония времени].

70% населения Грузии, по данным социологов, отмечают, что не видят необходимости в улучшении своего письменного и разговорного русского языка, так как им просто негде им пользоваться. Интересно, откуда взяли социологи такие данные? Кого они опрашивали? Действительно, в Тбилисских банках, социальных службах и ресторанах скорее встретишь английский, чем русский текст. Но вот парадокс – сегодня основной приток туристов в Грузию из Киева и тут мне не удержаться от иронии: Два революционных братских народа. Летают друг к другу в гости, критикуют нас. Только общение между ними происходит исключительно по-русски. Так что выходит, что меню по-русски нет, а “гостеприимство по-русски” есть, никуда от этого не деться.

За неделю пребывания в Тбилиси мне довелось только один раз столкнуться с проявлением русофобии. На второй день я проходил по маленькой улочке, где, как когда-то в Москве в начале 90-х, сутки напролет просиживали штаны, ничего не делая, криминального вида молодые люди. Один из них обратился ко мне по-грузински – с вызовом, резко. Я ответил: “Извините, я не говорю по-грузински” и пошел дальше, а в спину услышал: “А по-русски говоришь?” Я ответил “Да”. “На х** иди, да!” Это было неприятно, но это было только один раз. И не меньше ста раз еще другие грузины самого разного возраста и социального статуса извинялись за этого джигита. Извинялись на восхитительном, настоящем живом русском языке.



( +2 )

Обычно в аэропортах меня посещают какие-нибудь глубокие мысли - сижу на диванчике или в кафетерии, разглядывая взлетно-посадочную полосу, и думаю о вечном. Сегодня не то. Не выспался совершенно, кофе не хочется. Мама потерялась среди бесконечного множества солнечных очков. Рейс все не объявляют, за окном шпарит весеннее солнце. В Ницце обещают к солнцу добавить немного тепла. Французы-пройдохи - все-то у них слаще, все-то теплее.

Через неделю лечу в Тбилиси, может, перед тем рейсом меня посетит внезапный, как легкое удушье или головокружение, приступ вдохновения?

Пока что добавлю к этому сумбуру вместо текста немного фото by Олег fadeevbiz, который чудно снял меня и Лёню на пленку - это так странно теперь;-)))

Сначала диспетчер держится.

Нет, она не говорит "здравствуйте" и, боже упаси, не улыбается мне в трубку. Просто с тихим трауром в аорте сообщает: "Диспетчерская. Говорите..."

Представляю себе почему-то одинокую тетку неопределенных лет. Рядом старый телефонный аппарат, перемотанный изолентой в десяти местах, - он звонит противно, громко, а главное, очень часто. Тетка получает гроши и тем, конечно, оправдывает (перед собой) и свой уставший противный голос, и дефицит любезности, и вообще...

Но мы звоним в диспетчерскую - мы все равно звоним туда, потому что куда еще звонить? Если протекли трубы, если перестал работать унитаз, если... да мало ли всяких если... И тогда эта тетка шуршит невидимым бланком (мне кажется, изданным еще при Ильиче, да таким тиражом, что нескоро еще закончится этот тираж), скрипит пером (но это уж точно фантазия - от перьев они давно избавились) и посылает к нам пьяного слесаря-столяра-сантехника и тот пачкает наши полы грязными ботинками, и берет сто, а то и двести рублей за какую-нибудь ерунду в унитазе, которую и не проверить - починил? не починил? - работает все равно через раз.

Но не вызвать пьяного мужика нельзя - потек кран под раковиной на кухне. Тетка уже все записала... И тут я ей говорю:

- Любезная, а не соблаговолите ли Вы прислать Вашего сотрудника завтра, сегодня меня не будет дома...

Там в трубке слышно, как она бросает перо, стучит по столу рукой и нетерпеливо мне сообщает:

- Ну, мы-то принимаем заявки день в день! Завтра другой диспетчер будет здесь!
- Простите, но почему нельзя передать заявку с пометкой "завтра" следующему диспетчеру?
- Нельзя! Я эту заявку уничтожу, звоните завтра!

Я слышу, как она там рвет бумажку (но это воображение разыгралось, конечно...) и швыряет трубку. Спасибо, что не сказала: "Сукин сын, столько времени и бумаги на тебя потратила!" Три восклицательных знака.

С днем рождения, Николай Васильевич! Вечная Вам память. Держиморда в участке, Собакевич в Думе, трубы протекают. Все по-прежнему.

С возрастом Николай Александрович совсем поправился, округлел лицом и стал походить на женщину. Зимой к нему нередко обращались “гражданка”, когда он тяжело брел вокруг замерзшего Патриаршего пруда в поисках свободной скамейки – невысокий полный человек в бесформенном пальто и в бесформенной шапке, из-под которой кустом во все стороны торчали длинные вьющиеся седые волосы.

А теперь еще эти мартовские сопли – ну, что такое? – пришлось из старой простыни наделать больших квадратных платков, иначе на улицу нос не покажешь. В прямом смысле слова.

Утром Николай Александрович получил письмо из-за границы. Письмо, которое он ждал лет, наверное, десять. И теперь, вот, не решался открыть конверт. Он и на прогулку его с собой взял и теперь шел, чуть прихрамывая, по дорожке, покрытой тяжелым влажным мартовским снегом – чавк-чавк, поминутно чихал и сморкался в свой большой серый платок. А конверт – нераспечатанный – лежал во внутреннем кармане пальто.

По пути на Патриаршие Николай Александрович крутил головой и рассматривал витрины Малой Бронной. На зеркальных подиумах стояли элегантные манекены в элегантной одежде. Николай Александрович то и дело останавливался, чтобы поглазеть на очередную витрину и видел одновременно глянцевую красоту модных вещей и свое отражение. Чем дальше, тем больше он был собой недоволен. И особенно его раздражало это пальто – дешевое, китайское, поддельное. И никуда от него не деться – вот в чем ужас, до конца апреля придется носить его каждый день. Невыносимо. Николай Александрович вспомнил, как почти тридцать лет назад он купил в “Березке” новый австрийский плащ – писк моды. И как он ему шел, и как завидовали коллеги в институте, и как часто спрашивали женщины, почему он его так редко носит. Да просто было что носить. А теперь…

Такой солнечный день, возле Павильона совсем еще голый куст облепили клесты. “Надо бы хлеба им принести” – подумал Николай Александрович. Идти вдруг стало тяжело, воздух уплотнился – движения стали вязкими. Он решил присесть. Скамейка была не вполне свободна – рядом сидели какие-то странные молодые люди – как водится, с пивом, но вроде бы смирные. Николай Александрович устроился на самом краешке длинной желтой скамьи, предварительно подстелив газетку. Ну, что ж, пора прочитать, что там пишет Елена Николаевна. Вот и очки. Вот и конверт. Кипр, Ларнака, Елена Багдатис – Николаю Горюнову. Как-то очень официально. Сухо.

( Продолжение под катом. Продолжение длинное;-) )

В моей стране министр образования представляет собой по манерам и внешности нечто среднее между пожарным и солдатом, он коряво спрягает глаголы и дурно, безвкусно шутит. На самые трудные вопросы журналиста он отвечает, потупив взор: "я хочу напомнить, что этот садик не при мне затевался". Он не знает статистику и конкретные цифры, которые обязан знать. Познер спрашивает его: "Какова средняя зарплата учителя по стране?" Фурсенко мнется, краснеет и отвечает: "Благодаря нацпроектам, в среднем по России зарплаты учителей сравнялись со средними зарплатами в регионах. Хотя, конечно, в каждом регионе зарплаты разные". Тут же ему под нос подсовывают факты: 8000 рублей для учителя истории в Калужской области. 10000 - зарплата туркмена, метущего улицы.

Министр образования производит впечатление представителя той обширной массы советских людей, которые в анкетах честно писали "образование высшее", - то есть рядовых советских инженеров.

***

В моей стране в воскресение вечером по Первому каналу в прайм-тайм без единого перерыва на рекламу показывают фильм с вот таким анонсом: "Майкл, молодой энтомолог из США, родившийся в России, приезжает в Южную Осетию для съемок фильма о редком виде ночных бабочек. Там он встречается с журналисткой Женей, с которой учился в московской школе. Молодые люди отправляются в заповедник и устанавливают специальные камеры для съемки ночных бабочек. Ночью грузинские войска нападают на Южную Осетию. Камеры снимают начало операции. Западные же средства массовой информации в один голос утверждают, что это Россия и Южная Осетия напали на Грузию. Майкл и Женя понимают, что в их руках находятся доказательства, которые могут поставить точку в информационной войне. Чтобы донести миру правду, Майклу и Жене нужно прорваться через оккупированную грузинами территорию в разрушенный, но несломленный Цхинвал..." Хочу дополнительно отметить: производство 2009 года. Тут, как в фильме про барона-фантазера. "Так, который час? ... Успели".

Мой кот обожает играть с теннисным мячиком и ненавидит, когда на этот мячик кто-то еще посягает. Вообще он чувствует себя хозяином дома и неким высшим существом (по крайней мере, по отношению ко мне). В остальном, чудесное создание. Люблю его безумно;-)



pictured by bascomo

Как это ни парадоксально, моя жизнь тесно связана с журналистикой.

По окончании школы я мучительно выбирал ВУЗ, в котором учиться было бы и интересно, и не напряжно. Путем разнообразных изысканий и экспериментов (включавших такую экзотику, как год на вечернем отделении философского факультета) я оказался-таки на журфаке питерского университета. Все вокруг мечтали о ТВ, PR и рекламе, я же, как всегда, выбрал непрямой путь и несколько старомодную специальность "периодическая печать". Название оказалось пророческим - в печати я появлялся именно что периодически. За три года, что я провел в аудиториях 26-ого дома по Первой линии ВО, мне удалось отметиться тремя публикациями в ежемесячном журнале об экстремальных видах спорта. Это был любопытный опыт - в ночь перед сдачей номера я придумывал соревнования по кайту в Сахаре и в Австралии, "брал" интервью у несуществующих звезд заокеанского спорта. Думаю, на Страшном Суде, если таковой состоится, тени придуманных спортсменов устроят мне какой-нибудь следственный эксперимент.

Потом я пел, пил, путешествовал, подносил напитки и горячее посетителям ныне не существующего ресторана Viktor и там же внимал странным речам Александра Глебовича Невзорова (опять же и он некогда был журналистом).

2003-2004 год прошли наполовину на Лазурном берегу, наполовину - черт знает где (какие-то ледяные квартиры без мебели на окраинах Москвы). В это время я был личным помощником великого главреда Владислава Старкова, создателя самого многотиражного еженедельника в мире "Аргументы и Факты". Он был гений и, следовательно, довольно специфический человек. Владислав Андреевич не уставал напоминать мне, что моей судьбой должна стать именно журналистика, но, я бы сказал, всячески препятствовал (а не только не помогал) моим попыткам устроиться в газету или журнал. Очевидно, я был нужнее ему и его компаньонам во Франции, где, зная язык, помогал договариваться с чиновниками об установке кондиционеров и проведении различных коммуникаций, мог организовать программу развлечений на целый месяц вперед, а кроме того, разбирал корреспонденцию и готовил завтраки.

Когда Владислав Андреевич заболел, а через какое-то время скончался, передо мной, наверное, впервые в жизни встал серьезный выбор: чем же заняться? куда податься? в какую профессию? что я умею?

2005-2009 годы. Довольно быстро я оказался в креативных рекламных агентствах, где прошел путь от младшего копирайтера до head of copy креативной группы в G2, а после стал креативным директором небольшого агентства Face2Face. И вот кризис. Я как-то незаметно написал это модное слово - И ВОТ КРИЗИС. Так вернее, да? Что ж, я подумал, это прекрасный повод поменять род деятельности.

И вновь, как прежде, мне чуть ли не снится по ночам это прекрасное слово - Журналистика. И я, кажется, созрел, чтобы заниматься этим, мне интересно, я хочу, я готов, я горю. И что же? Тут есть ряд проблем:

Во-первых, все тот же кризис. Предложение превышает спрос. Как и рекламщики, многие журналисты не могут заработать на хлеб с маслом и сыром.

Во-вторых, как точно сказал замечательный журналист Саша Баунов, "парадокс в том, что хороших авторов очень мало, но при этом никто не хочет рисковать, предлагая работу новым людям". Действительно парадокс: не понимаю, почему не попробовать предложить новому автору тему, если это в интересах твоего дела?

В-третьих, собственно, выбор темы. Мои друзья в мире журналистики смотрят на меня чуть свысока и говорят: нужно прийти в издание уже со своей темой. Наверное, это так. Но что делать начинающим авторам, которые еще не нащупали своей оригинальной темы? Кроме того, мне кажется, в классической журналистике находить интересные темы и предлагать их авторам - это, в том числе, задача редактора. Ведь очень хороший журналист часто бывает блестящим исполнителем, а задать угол, обозначить тему может/должен редактор.

В общем, в 27 лет я практически решил начать жизнь сначала. И, можно сказать, "замер в решительности" у первого верстового столба на пути в точку Ж.

"Вчера разбирал письма читателей..."

В марте (с ума сойти, ровно год прошел), в уже почти забытом и все равно незабвенном прошлогоднем марте я презентовал общественности книжку "Больше, чем я сказал..." Был чудесный семейный вечер, пол сотни гостей, я поймал восходящий поток и с удовольствием, с огромным удовольствием читал со сцены накопленные на тот момент стратегические прозаические запасы - это были маленькие тексты, заметки из путешествий, по большей части, смешные - я тогда все старался смешить читателя. Но готовя программу того выступления, я не мог не включить в нее несколько коротких текстов из цикла "Вот и смерть пришла" - это были совсем еще этюды: умершая старая женщина, окруженная суетой своей семьи, ее последние мысли, какие-то воспоминания, переживания...; несчастливый немолодой человек, умирающий в самолете в компании случайных людей...

После выступления ко мне подошли два зрителя, наговорили много приятного (правда, больше о том, как я хорошо выглядел), однако в заключение один обронил, что негоже мне, автору таких чудесных ироничных зарисовок о всякой гадости писать, а другой высказался прямо: "будешь в следующий раз о смерти писать, меня не зови". Тогда эти устные комментарии меня почти не задели, слишком уж не велик был удельный вес "неприятных тем" в моем творчестве.

Но прошел год, и многое изменилось. Я и сам вижу, что эти "неприятные темы" занимают меня все больше. Более того, без них практически невозможно обойтись. И разумеется, в самой разной форме я тут же стал получать обвинения в стремлении шокировать, в "неоправданном цинизме", в "увлечении грязными подробностями"... Одного читателя не устраивает, что в рассказе "Табоне" мальчик целует старушку в губы, другого, что упомянута эрекция у того же мальчика в три утра (спрашивают, "зачем нам это знать"?). Потом приходит скрытый комментарий "мне было мерзко читать про похотливого англичанина, можно не писать так больше?" - это уже к невинному тексту "Английский муж". А вот совсем свежий отклик на последний рассказ "Музыка":

"Рассказ был прекрасен до "Аборт в шестнадцать лет, операция в подпольной клинике". После этого в душе всё скомкалось и прочитанное оказалось в мусорной корзинке. Можно ли обойтись как-то без этой неуместной гадости? Да ещё в 30-ые то годы! Подпольная клиника?.. :(

Так прекрасно начиналось...
Спасибо"

Почему-то читателя особенно задевает, что аборт был сделан в 30-е годы (это мне, честно говоря, не понятно."Неуместная гадость" – говорит читатель про это аборт. Да, думаю, аборт, сделанный шестнадцатилетней дурочке в домашних условиях, скверно проведенная операция, стоившая ей жизни и лишившая музыку талантливого исполнителя, – это действительно гадость. Но в моем тексте уместная. Вина профессора Каца и в том, что он совратил свою маленькую ученицу, и в том, что фактически убил ее, и в том, что вместе с этой девочкой погиб ее талант. Эта вина не дает мертвецу покоя, в загробном мире идет персональный страшный суд, и по прошествии многих лет профессор появляется на этом свете, чтобы найти сестру своей жертвы и попросить ее свидетельствовать за него. Тоже гадость, нет? Еще какая...

Мне всегда казалось, что избегать "неприятные темы", как и следовать приметам - болезнь сентиментальных старых людей, которые "в молодости не тренировали разум и душу" (формулировка Ю.М.Лотмана). Моя бабушка, например, постоянно регулирует движение слов в своем пространстве: "Так, не говорим об этом за столом"; "Так, поменьше черта упоминай"; "Так, вообще пореже на эти темы..." И т.д.

Отвечая читателям, которые болезненно реагируют на темы, затронутые в моих рассказах, скажу: не только не буду обходить эти "неприятные темы" стороной, но напротив - всячески буду концентрировать на них свое внимание. Как автор и как человек.

Я боюсь смерти, а больше всего на свете боюсь смерти близких мне людей. Но от моего страха что изменится? Смерть - не старуха с косой, а тайна, которую необходимо исследовать. Она символ конечности нашей жизни (по крайней мере, на земле), символ конечности и ограниченности наших возможностей. В конечном счете, она, как неизбежный ужас и мрак впереди заставляет нас торопиться жить и спешить чувствовать.

Но речь не только о смерти. Я говорю здесь вообще о "неприятных темах" - даже не в моих текстах, а вообще - в рассуждениях, в разговорах, в кино, в литературе, в новостях. Мне кажется, что стремление говорить и думать только о приятном - это короткая дорога к старости души. "Не пойду на этот фильм", "Не буду читать эту книгу", "Не хочу об этом говорить". И вот ведь в чем штука, чем старательнее человек окружает себя розовыми лепестками, тем чудовищнее и беспощаднее в его жизнь приходят те самые темы, от которых он так открещивался.

Лидия Николаевна страстно любит музыку, хотя ничего в ней не понимает.
Да она и слышит уже не важно, тем более, через закрытые двери...

Лидии Николаевне восемьдесят шесть, половину этого длинного земного пути она просидела на стульчике перед входом в Большой Зал Консерватории. Не в здание, а собственно в зал. Да-да, это именно она все время говорит вам «это партер, амфитеатр – выше» и «программки кончились», она же выгоняет безбилетных и контрАмарочных, осмелившихся занять места для белых в партере (и особенно усердствует, когда приезжают заграничные звезды). Лидия Николаевна не раз удостаивалась эпитетов «нахалка», «засранка», «дура» от любителей классики четырех или даже пяти поколений. Впрочем, она же при случае будет до последней капли крови сражаться за честь имен Шостаковича, Брамса или, прости Господи, Бетховена. Она наизусть и нараспев готова зачитывать отрывки из сопливой и лживой биографии Чайковского, изданной в особо дремучие советские годы. И не дай Бог вам ляпнуть что-нибудь эдакое про кого-нибудь из классиков! Максимум, что Лидия Николаевна прощает великим композиторам – это эпизодический адюльтер. Некоторые замешкавшиеся слушатели, покупая программку (если еще есть в наличии), имеют глупость вступить в небольшой диспут и привести о том или ином служителе муз историческую справку (при этом как раз Петра Ильича с его пристрастиями обычно не трогают). Тогда Лидия Николаевна становится похожа на маленького кровожадного бульдога. Ей бы свисток еще в рот... Бульдог со свистком – в этом что-то есть.

Все же Лидию Николаевну на пенсию пока не отправляют. Хотя уже десять раз как пора, да к тому же были жалобы со стороны посетителей (например, вслух осудила платье жены депутата К., в котором та осмелилась прийти на встречу с прекрасным – от себя добавлю, что это самое платье, конечно, больше походило на алый горчичник... ладно, на три алых горчичника, но ведь играли в тот вечер скверно и скучно, хоть жену депутата К. можно было в антракте обсудить). Лидия Николаевна помнит, что прежде в Консерваторию дамы ходили всегда в вечерних нарядах, а мужчины были при галстуке, она не упускает случая укорить молодых. Те (то есть мы) стыдливо соглашаются и проходят на свои места в джинсах-футболках – в общем, в чем попало. Однажды меня обругали за футболку с надписью I love Verdi. А я и правда его люблю, и пришел тогда на вечер арий из его опер.

История, однако, не о том... ( Продолжение под катом )